Третий лейтенант прокопенко в.н.

Кто дал название ансамблю я не помню. Но у известного ансамбля ВДВ имя мы не украли, мы были раньше.

Не всё было так безоблачно в отряде с морально-боевым духом, как хотелось бы. Было у нас два проявления трусости, но на общем фоне готовности в любое время идти в бой, погоды они не делали, тем более что носили скрытый характер.

А было это так. Перед выходом на одну из операций в составе отряда мне доложили, что у одной из «Шилок» перерезан шланг автомата подачи боеприпасов и естественно она не боеготовая. Я не поверил, что шланг перерезан и послал особиста проверить. Он, проверив, подтвердил. Разбираться было не когда. Мы, оставив машину, ушли на операцию. По возвращению было проведено расследование, но оно ничего не дало. Причину не установили, кто и для чего это сделал. Когда тоже самое, с той же машиной, повторилось перед выходом на очередную операцию, я понял, у кого-то из экипажа сдали нервы. И нашёл способ побороть трусость. Экипаж машины, в полном составе, я придал одной из рот. А воевать в пешем строю, это пострашнее, чем сидеть в бронированной машине. Всё. После этого всё прекратилось.

За два года такое было только эти два раза, и видимо с одним и тем же человеком.

Было обратное, когда ко мне подошёл заведующий продовольственным складом прапорщик Алёшин и, ссылаясь на приказ Командующего Армией, попросился на операцию. По нашим меркам он был уже совсем дед, 44 года. Для сравнения мне, самому старому в отряде, было 34 года. Пытался его отговорить. Тем более что в Союзе у него осталось четверо детей. Ни в какую. Говорит, что ему стыдно, один он не бывает на операциях. Договорились, что два раза сходит и всё.

Самым большим наказанием для солдата было, не взять его, за какие-то дисциплинарные проступки, на операцию. Один раз даже было такое, что солдат приходил ко мне с жалобой на ротного, что тот, уже второй раз, не берёт его на операцию. И это чуть ли не со слезами на глазах.

Как-то пришлось и начпрода отряда, старшего лейтенанта Ольховик, в засаду отправить.

Мне доложили, что группа, вернувшаяся с засады, было плохо обеспечена продовольствием. Ольховик хороший офицер, но допустил существенную ошибку, не проконтролировал, как его подчиненные обеспечили группу. Чтобы он почувствовал, как людям тяжело сутками лежать в засаде, да ещё при этом не иметь всё положенное, на следующий день я его назначил в одну из групп уходящих на засаду.

Парень он был высокого роста, довольно крепкого телосложения и, на мой взгляд, имел килограммов пять лишнего веса. Он был назначен пулемётчиком и получил пулемёт ПК, который весит около 10 кг. Со своей задачей, как мне доложил командир группы, он справился. Больше промашек у него не было.

С этим офицером судьба меня сводила ещё один раз. Когда я уже командовал полком под Тбилиси, Ольховик был начальником вещевой службы одного из полков нашей дивизии.

В начале октября 1982 года уехал по замене в Союз мой брат Юрий. Дело в том, что мама написала письмо Министру обороны о том, что у неё два сына и оба находятся в Афганистане. Она жена офицера и понимает, что это дело большой государственной важности, но если есть возможность, просит, чтобы одного вернули. Всё это по радио мне передал начальник разведки 40 Армии. И сказал, что Министр обороны приказал одного из нас убрать в Союз. Он хотел, чтобы я решил, кого из нас включать в приказ. Я попросил включить брата.

Русский характер


Читать еще…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: