Счастливая весть.

В начале войны ссыльных не призывали в армию. Я подразумеваю старшее поколение. В первые же месяцы войны молодое поколение – те, кому было 18-19 лет, – были «восстановлены». Продолжая оставаться ссыльными, они получали право умирать за родину, то есть за Сталина, загнавшего их с родителями в Нарымские болота. Старших же стали брать в трудармию, куда-то в Томск на лесную биржу, где им приходилось не сладко.

С женой одного из этих трудармейцев я часто разговаривала. Вернее, говорила Нюра: ей просто надо было кому-нибудь излить свое горе. Помочь ей я не могла, но, очевидно, в том, что я ее терпеливо и с сочувствием выслушивала, было для нее какое-то утешение. Но вот однажды я ее встретила по пути в столовую.

– Фрося! – крикнула она мне вдогонку (в столовую все направлялись бегом, помня о том, что tarde venientibus – ossa (поздно пришедшим достаются кости (лат.)), – на обратном пути зайди на минуту. У меня радость!

«Должно быть, ее мужа отпускают домой!» – подумала я.

И вот я у Нюры. Вся семья в радостном возбуждении, Нюра так и сияет.

– Ты знаешь, мне с оказией принесли от Васи письмо. Вот оно, видишь? Муж пишет, что он женился…

Я чуть не скатилась от удивления под стол. «Боже мой, – думаю, – она рехнулась…»

– Так это и есть твоя радостная весть?

– Ага, ага! Да ты пойми, он женился; у нее муж на фронте, своя изба, огород, так что картошка своя. И – досыта. И корова дойная. Сейчас молока мало, но на Пасху отелится!

– Постой, постой! – прервала ее я. – Чему же ты-то радуешься?

– А то? Он сыт и мне не надо посылок снаряжать, ведь у меня шестеро, и все мал мала меньше… Я детям даже их 150 грамм не давала, все на сухари сушила! И мясо в печи высушивала, и из творога крупу сушила. Все от себя и от детей отрывала, чтобы он там не замер (то есть «не умер», как говорят по-сибирски). Теперь он жив будет. И даже сыт. И я смогу детей кормить.

Счастливая весть обрушилась на них 69-ть лет назад


Читать еще…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: