Принципиальный и жалостливый взгляд али к.

ПРОЛОГ

– Ну что, хорошо, ну а как это сделать? – тихо и осторожно спросил сын Али, будто кто-то мог подслушать. Девушка пожала плечами.

– Я так не могу уйти. Она же мне ма-ма! – нотационно, словно он сам «мама», произнес и стал ловить взгляд девушки.

Она сидела за его письменным столом. Она поглядела на старую настольную лампу с зеленым абажуром, и у нее сжалось сердце. Она не знала, что ответить.

Сын огляделся: в его небольшой комнате по-женски, маминой рукой, было поставлено много ненужной мебели, здесь был даже сервант без посуды – мешался у самой двери. Над кроватью висел ковер – как он только поглядел на него, тотчас стало стыдно, что он так живет.

– Вот, – уже тверже сказал он, – собрать вещи и уйти. Это бесчеловечно… – Он уже принял решение, и все его слова – это была уже какая-то придуманная дань матери. – Скоро она придет. Нет, я так тоже больше не могу жить. А жить здесь вместе…

– Ну, решай сам. Нет времени. Да или нет. – Она поднесла руку к лицу и стала греть камень на кольце.

– Да, я хочу уйти, но мне ее так жалко! – Он встал и посмотрел на часы. – Надо успеть уйти, пока ее нет. Объясняться с ней я не смогу. Это будет скандал. Я уже устал от этого, меня уже трясет от этой жизни с ними, здесь можно… Ах, какие подлые слова я говорю! Но ведь это так. Мне жалко ее оставлять с бабкой…

– Я не понимаю… – сказала девушка тонким голосом. – Ты же хотел уйти.

– Да, – сказал он, сел к столу и на большом листе бумаги сверху написал: «Мама! Я ухожу из дома и буду жить с… (тут он остановился и внимательно посмотрел на девушку, как будто забыл ее имя; он увидел ее лицо и дописал) Сашей. Я люблю ее и не могу без нее жить. Я позвоню».

– Очень глупая записка, – вставая, с довольным лицом, сказала Саша.

– Да… – подтвердил он. Лицо у него было такое, будто что-то внутри у него оторвали. Он долго прохаживался с загибающимся белыми полями листом бумаги. Он искал, куда его положить, а девушка стояла и ждала его в коридоре.

– Положи его на кухне! – крикнула она. Таким голосом она разговаривала, когда все было хорошо, – веселым.

– Нет, бабка прочтет, – непонятно ответил он.

Он положил его в комнате на узкую белую постель. Здесь пахло мамой – он опять запереживал, чувствуя свою негодность и подлость.

Потом он, извиняясь, весело стал смотреть на девушку, пока они ехали в лифте. Едва он покинул квартиру, он как бы «на одну ступень» освободился.

На улице он посмотрел, как на его девушке развевается шарф, а потом взглянул на окна своей квартиры.

Этот мальчик, ему было девятнадцать лет, имел красивое лицо с раскосыми глазами. Им можно было любоваться. Он закурил, кривя ровно-овальное лицо с пребелой кожей.

Уже стемнело. Они сидели у девушки дома. Он не мог ни есть, ни пить поставленный перед ним чай. Он посмотрел в оконную черноту; пользуясь таким ориентиром, он решил:

– Пора звонить.

Девушка шевельнулась, положив голые белые руки на стол. Она с жалостью стала наблюдать, как он набирает номер телефона. В комнату зашел какой-то их приятель. Он тоже остановился. Сын поднял руку, чтоб все замолчали. Все посмотрели на его раскрытую ладонь.

Трубку взяли. Он услышал голос матери.

– Мама! – только виновато сказал он и больше ничего не успел сказать. Он что-то выслушал, и все.

Как она неправильно поняла! – с отчаянием сообщил он всем. – Бедная, я с ней ужасно поступил, а она сказала, что я ее унизил запиской. Она сказала, что я ей больше не сын!

– Я тебя останавливала, не надо было ей сразу звонить, это неумно, – сказала девушка.

Они сели пить чай.

– А как твою маму зовут? – спросил приятель, чтобы хоть этим вопросом принять участие.

– Аля.

Все застыли, наклонив затылки.

Рената Литвинова в детстве и сейчас. Как менялась Рената Литвинова с детства до 2018


Читать еще…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: