Мой «сын» хачетуров

Я так и не раскусила Омельчука, но ясно было одно: работая с Кузнецовым, он явно прибеднялся, видимо, опасаясь талантливого, но очень коварного, завистливого и морально нечистоплотного патрона. Зато, когда он мог показывать поистине высокий класс, не слишком рискуя навлечь на себя недовольство Кузнецова, то он это делал, особенно если надо было кропотливо, шаг за шагом отвоевывать человека у смерти.

Случай сам по себе был тяжелый: человек попал под поезд, груженный кирпичом. Прежде чем паровоз, который шел задним ходом, остановился, бедняга превратился в нечто, весьма мало похожее на «образ и подобие Божие». Но он остался жив. Об этом мне сообщили по телефону с Нулевого пикета– с железнодорожной станции. Послав санитара за хирургами, отдыхавшими после работы, и не дожидаясь прихода операционной сестры, я поставила инструмент для полостной операции и для обработки, не забыв и аппарат Боброва для переливания крови, и всего того, что требовалось для определения группы крови.

Хирурги кончали мыться, когда на стол в предоперационной положили изуродованного человека. Кузнецов подошел, взглянул на него и возмущенно воскликнул:

– Безобразие! Сколько раз я говорил, чтобы такие абсолютно безнадежные случаи не тащили сразу наверх! Если он умрет в приемном покое, то его смерть моему отделению не засчитывается. Если же его внесли в хирургическое отделение, то будет считаться, что он умер у меня. Такая неосмотрительность портит мою статистику!

И то сказать: я еще не видела более обескровленного живого человека! Губы у него были белы как бумага. Особенно меня поразил крупный сосуд в развороченной паховой области: сосуд зиял, но не кровил. Пульса, разумеется, не было.

Машинально я размешивала кровь с сыворотками для определения группы крови. Э, да что я вижу! У него группа «Б» – третья группа, моя! А если попробовать?

– Доктор, у него третья группа!

– Ерунда! Ваша кровь может пригодиться там, где есть надежда. В данном случае это бессмысленно.

– Когда понадобится, дам еще. Вам-то чего жалеть? Кровь-то моя, а мне не жалко. А вдруг?..

– Я сказал – ерунда!

С этими словами Кузнецов «размылся» и вышел из предоперационной, хлопнув дверью.

И тут… Нет, это показалось мне невозможным! Я опиралась рукой об стол, и вдруг этот «покойник» коснулся пальцем моей руки: бескровные губы шевелились, он силился что-то сказать. Я наклонилась к самым его губам и скорее догадалась, чем услышала:

– Спасите… Доктор… Спасите… Я один у матери… Она… ждет…

Я посмотрела на Омельчука. Он пожал плечами:

– Если вы настаиваете… Что ж, можно попытаться!

Я себя не пожалела: взяла самую толстую иглу. Переливали кровь путем перекачивания – теплую, без подогрева, без цитрата. Занималась этим операционная сестра Тамара Клотц и резервная сестра Верочка Савельева, а Омельчук с поразительной быстротой и ловкостью перевязывал сосуды, чтобы кровь из них не выливалась. Делалось все не по правилам. Некогда было принести стол, чтобы я могла лечь рядом. Перекачивали также быстрее, чем положено: пол-литра за какие нибудь три-четыре минуты. И, пожалуй, взяли больше чем пол-литра. У меня закружилась голова и зашумело в ушах. Потом Верочка стала вводить рингеровскую жидкость, но уже капельным способом.

МОЙ СЫН 💙


Читать еще…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: