Эта смирительная рубашка меня не полнит?

Когда Элоди садится в машину и наклоняется за кофе, запах ее духов — малинового спрея для тела, который она упорно покупает в «Боди-шопе», хотя это перестало быть круто уже в седьмом классе, — такой реальный, знакомый и едкий, что я ошеломленно закрываю глаза.

Плохая идея. С закрытыми глазами я вижу, как теплые огни прекрасного дома Кента постепенно исчезают в зеркале заднего вида и лоснящиеся черные деревья обступают нас с обеих сторон, точно скелеты. Пахнет гарью. Раздается крик Линдси, и у меня сжимается желудок, когда машина накреняется, визжа шинами…

— Вот дерьмо.

Я распахиваю глаза, когда Линдси сворачивает в сторону, чтобы не наехать на белку. Она выбрасывает сигарету в окно; запах дыма странно двоится: я не уверена, ощущаю его, или помню, или одновременно и то и другое.

— В жизни не встречала водителя хуже, — ухмыляется Элоди.

— Пожалуйста, осторожнее, — бормочу я и невольно хватаюсь за сиденье.

— Не волнуйся. — Линдси хлопает меня по колену. — Я не позволю своей лучшей подруге умереть девственницей.

В этот миг мне отчаянно хочется выложить все Линдси и Элоди, спросить у них, что со мной — с нами — происходит, но я не знаю, с чего начать.

«Мы попали в аварию после вечеринки, которой еще не было».

«Я думала, что умерла вчера. Я думала, что умерла сегодня вечером».

Судя по всему, Элоди делает вывод, что я притихла, поскольку психую из-за Роба. Она кладет руку на спинку моего кресла, подается вперед и говорит:

— Не волнуйся, Сэм. Все будет хорошо. Это как ездить на велике.

Я пытаюсь улыбнуться, но не могу сосредоточиться. Словно прошло сто лет с тех пор, как я легла спать, воображая, будто Роб рядом, воображая прикосновения его прохладных сухих ладоней. Мысль о нем причиняет мне боль, горло вот-вот перехватит. Мне не терпится увидеть его, увидеть его кривую усмешку, кепку «Янкиз» и даже грязную флиску, которая всегда немного пахнет мужским потом, даже после стирки по настоянию матери.

— Это как скакать на лошади, — поправляет Линдси. — Ты очень скоро получишь голубую ленточку, Сэмми.

— Вечно забываю, что ты увлекалась лошадьми, — замечает Элоди, снимая крышку с кофе и сдувая пар.

— В семь лет, — уточняю я, прежде чем Линдси успеет пошутить.

Боюсь заплакать, если она начнет меня высмеивать. Мне не удастся объяснить ей правду: что верховая езда была моим любимым занятием. Я обожала оставаться одна в лесу, особенно поздней осенью, когда природа хрусткая и золотая, деревья цвета пламени и пахнет так, будто все превращается в землю. Мне нравилась тишина единственными звуками были мерный топот копыт и дыхание лошади.

Никаких телефонов. Никакого смеха. Никаких голосов. Никаких домов.

Никаких машин.

Чтобы солнце не било в глаза, я откидываю козырек и вижу в зеркале улыбку Элоди. «Может, рассказать ей, что со мной происходит», — размышляю я, но уже знаю, что промолчу. Она решит, что я рехнулась. И не только она.

Поэтому я просто смотрю в окно. Свет слабый и водянистый, будто солнце с трудом перевалило через горизонт и ленится умыться. Тени острые и резкие, как иглы. Три черные вороны одновременно снимаются с телефонного провода; я хочу взлететь вместе с ними, выше, и выше, и выше, словно на самолете, наблюдая, как земля уходит из-под ног, складывается и ужимается, подобно фигурке оригами, пока все не становится ярким и плоским, пока весь мир не превращается в набросок самого себя.

— Музыкальную тему, пожалуйста, — просит Линдси.

Тогда я листаю ее айпод, пока не нахожу Мэри Джей Блайдж, затем откидываюсь на спинку сиденья и стараюсь ни о чем не думать, кроме музыки и ритма.

И не закрываю глаза.

РЕАЛЬНЫЕ истории из ТЮРЕМНОЙ ПСИХУШКИ


Читать еще…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: