Белые ночи продлил физик

Лазерное шоу, проходившее в дни (а точнее сказать – в белые ночи) юбилее Санкт-Петербурга в акватории Невы, посетили полтора миллиона человек. По данным социологических опросов, большинство питерцев остались довольны увиденным: с помощью лазерных лучей, специальных плёнок и зеркал художник-оптик Хиро Ямагато рисовал неверные абстракции, превратившие старинные виды петербургских мостов и башен в элементы современного визуального искусства. Ямагато известен своими проектами в музее Гуггенхайма в Бильбао, а также глобальной работой по подсветке Эйфелевой башни, столетие которой отмечалось в Париже несколько лет назад. Перед отлётом на Родину художник-учёный раскрыл секреты уникальных технологий.

— Мистер Ямагато, говорили, что в Петербурге вы использовали новые, нигде ранее не использовавшиеся приборы и технологии…

— Боюсь, нас немного неправильно поняли – естественно, я сочинил оригинальную визуальную композицию для этого шоу. Приборы и технологии эти я применял и раньше; как художник рисует с помощью кисти и карандаша, так и я использую свою систему для создания новых образов.

— Были ли у вашего представления какой-нибудь сюжет, фабула?

— Говорить о сюжете в моём случае сложно: я синхронизировал музыку Эдуарда Артемьева, написанную специально для юбилея Петербурга, и собственные концептуальные световые номера. Я ведь абстрактный художник: не занимаюсь голограммами, фотографически точным рисованием предметов в воздухе – это удел прикладных оформителей, работающих на поп-шоу. Все мои шоу на самом деле – это пир абстракции, только вместо кисти у меня лазеры и отражатели, а вместо холста – естественные или искусственные поверхности. С тем же успехом можно было искать сюжет в сочинении Эдуарда.

— Вас называют последователем Жан-Мишеля Жара…

— Это неправильно. Во-первых, не только ставит световое шоу, он ещё и музыку пишет. У меня музыка имеет прикладное значение – это либо абстрактные звуковые картины, служащие фоном к моим «визуализациям», либо результат синтеза, как в случае с Артемьевым.

— Про вас говорят, что вы «художник-учёный», «физик и художник»… Как вы относитесь к таким определениям?

— Знаете, это как душа и тело, Существуют отдельные понятия, но душу без тела увидеть невозможно. Так и для меня нет никакой особой разницы между занятиями физикой и художеством – они для меня спаяны воедино. Результаты, которых удается добиться, занимаясь лазерной физикой, служат для выработки выразительных новых средств. Поэтому то место, где я работаю, называется не «студия», «лаборатория».

— Где находятся корни вашего творчества? В китайско-японской «фейерверковой» традиции?

— Я вас сейчас слушаю и понимаю, что я должен немного подкорректировать свой предыдущий ответ: я, наверное, всё-таки больше учёный, чем художник. У меня никогда не было соблазна «вписаться» в какую-то традицию, отнести себя к какой-то плеяде или школе, это всё не про меня. Я экспериментирую с частицами и лучами, и в процессе этих экспериментов рождаются те или иные абстрактные образы. Я не являюсь фигурой «арт-процесса», я двигаюсь в некотором параллельном измерении, пограничном между наукой и «артом». И уж тем более не ощущаю себя привязанным к национальным корням: я учился в Париже, работал в Европе, живу и экспериментирую в Америке. И то, что я делаю, — абсолютно космополитично по своему значению.

(Р. Архипов, «Российская газета». 2003. 6 июня)

Мелодии белой ночи (1976, Сергей Соловьев)


Читать еще…

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: